ivanov_p (ivanov_p) wrote,
ivanov_p
ivanov_p

Category:

Успехи демонологии

Орлов, Андрей. 2016. Подобие Небес: Азазель, Сатанаил и Левиафан в иудейской апокалиптике. — Москва : Книжники, — 384 с.

В исследовании «Эсхатологический Йом Кипур в Откровении Авраама: обряд с козлом отпущения» продолжается изучение культовых характеристик фигуры Азазеля, а именно его роли как небесного козла отпущения. Уже в Библии печально известное обрядовое животное, носящее имя Азазеля, рассматривалось в качестве важного культового средства, с помощью которого грехи Израиля удалялись в пустыню во время ежегодных церемоний Судного дня. Откровение Авраама, однако, изображает Азазеля не просто как жертвенное животное, но как падшее ангельское существо, которое берет на себя бремя грехов Авраама, тем самым позволяя герою веры вознестись в небесную Святая святых.
В исследовании выдвигается гипотеза, что Откровение Авраама является эсхатологической инсценировкой ритуала Йом Кипура.

Исследование показывает, что в этих описаниях Сатана наделяется необычными полномочиями, включая функции ангельского носителя визионера (психопомпа) и его ангела-толкователя (angelus interpres) — роли, хорошо известные из иудейских апокалиптических сюжетов. Сатана также изображается как негативная версия Божественного Присутствия, имитирующая атрибуты Бога и требующая поклонения визионера.

В работе «Левиафан как основание храма творения» исследуется загадочное космологическое описание, отраженное в 21-й главе Откровения Авраама, где все творение понимается как единый макрокосмический храм с его Святая святых, святилищем и притвором, представленных соответственно небом, землей и бездной. Одним из парадоксальных особенностей этого культового откровения является описание демонического моря, понимаемого как священный двор макрокосмического храма, и его главного обитателя, Левиафана, представленного как краеугольный камень священного основания храма.
В эссе «“Что скрыто внизу?”: тайны Левиафана в ранних иудейских апокалипсисах и Мишна, Ха-гига, 2:1» исследуются апокалиптические и раввинистические предания о тайнах творения, в которых Левиафан выступает как символ этих тайн, открываемых визионерам во время их небесных путешествий.

две загадочные фигуры, оказавшие формирующее влияние на развитие ранней иудейской демонологии, — низвергнутые ангельские существа, известные нам под именами Азазеля и Сатана(ила).
Если в более поздних иудейских и христианских текстах предания, связанные с этими двумя печально известными персонажами, нередко объединяются и даже смешиваются, их соответствующее происхождение можно проследить от двух самобытных и часто конкурирующих мифологий зла — адамической и енохической, одна из которых восходит к грехопадению Адама и Евы в Эдемском саду, а другая — к восстанию ангельских Стражей в допотопный период.
Так, адамическая традиция выводит свою идеологию зла из истории низвержения Сатаны и его последующих козней человечеству, приведших к изгнанию первых людей из райского сада. Это предание объясняет причину изгнания Сатаны с небес его отказом подчиниться Божьему повелению ангелам поклониться Первочеловеку. В отличие от этого, енохическая традиция основывает свое понимание истоков зла на истории падших ангелов, сошедших с небес во главе с Азаилом/Азазелем.
Также любопытно отметить, что, если в начале их концептуальных путешествий Азазель и Сатана выступают как представители двух различных и часто конкурирующих мифологий зла, привязанных к отличным друг от друга историям падения, в более поздней иудейской и христианской демонологии эти антагонисты тем не менее оказываются вовлечены в символические миры друг друга в новом концептуальном обличье. Так, в этих
более поздних преданиях Сатана (Сатанаил) часто изображается в качестве предводителя падших ангелов, в то время как его идеологический соперник Азазель принимает роль соблазнителя Адама и Евы в Эдемском саду.

Символизм покрытия мраком эсхатологического козла отпущения, усиленный дихотомией света и тьмы, содержит параллели с другой традицией ме-тафор одевания, часто встречающейся в иудейских апокалиптических текстах, а именно с преданием о наделении провидца светоносными ризами, которые тот получает при его вознесении в высшие небеса. Азаил, по-видимому, претерпевает похожую трансформацию, хотя и идущую в обратном направлении, — его покрывают тьмой, готовя к насиль-ственному изгнанию в подземную область.

-- Закрывание «лица» антагониста приводит к обратной метаморфозе, отнимающей у антигероя его возмож-ность быть в присутствии Бога. В этом контексте закрывание «лица» Азаила может означать, что он получает новое онтологическое одеяние, которое лишает его доступа к Божеству или способности Его созерцать.
Мотив связывания Азаила снова появляется в Апокалипсисе Животных (1 Енох, 88:1–3), где говорится о падшей звезде, у которой связаны руки и ноги. Апокалипсис Животных затем переносит этот мотив культового связывания рук и ног на наказание всех «звезд», которым тоже суждено разделить печальную судьбу Азаила:
И я видел одного из тех четверых, которые вышли прежде, как он схватил звезду, прежде всех ниспавшую с неба, связал ей руки и ноги и положил ее в пропасть; пропасть же та была тесна, глубока, ужасна и мрачна. И один из них обнажил свой меч и отдал его тем слонам, и верблюдам, и ослам; тогда они начали поражать друг друга, так что вся земля дрожала вследствие этого. И когда я видел в видении:
вот там бросился теперь с неба вниз один из тех четверых, которые спустились, и собрал, и взял великие звезды, срамные члены которых были как срамные члены коней, и связал их всех по рукам и ногам, и положил их в ущелье земли 64.

Во второй части Откровения Авраама, иудейского апокрифического источника, созданного в первые века н. э., говорится о вознесении к небес-ной Святая святых героя, имя которого отражено в названии этого произведения. Во время этого небесного путешествия Авраам и его небесный попутчик Иаоил встречают странное демоническое существо, а именно падшего ангела Азазеля, который предпринимает попытки помешать им, предупреждая патриарха об опасностях, которые могут подстерегать смертное создание, осмелившееся на восхождение к вышним Божьим обителям. В ответ на возражения Азазеля Иаоил осуждает и проклинает падшего ангела. Неоднократно отмечалось,
что проклятия, наложенные на Азазеля, имеют отношение к ритуалу храмового служения 2. В общем контексте культовых традиций, встречаю-щихся в славянском апокрифе, пронизанном мотивами, связанными с ритуалами праздника Йом Кипур, формулы проклятия, изреченные ангелом Иаоилом, который представлен в нашем тексте как служитель небесного храма, по-видимому, имеют отношение к проклятиям, налагаемым на козла отпущения первосвященником в День Искупления. Так, некоторые исследователи высказывали предположение, что падший ангел с его говорящим самим за себя именем Азазель представлен в славянском апокрифе в качестве небесного козла отпущения, предназначенного для того, чтобы взять на себя грехи и проступки Авраама и унести их с собой в изгнание. Данная глава посвящена исследованию природы этих проклятий Азазеля и их роли в общем священническом контексте рассматриваемого славянского апокрифа.

таким образом подтверждая его связь с «демиургической» задачей падших ангелов, решивших переделать земное устроение и само че-ловечество раскрытием ему небесных тайн и уста-новлением брачных союзов между небесными и земными созданиями.
В рассматриваемом нами контексте клятва, изреченная падшими ангелами со специфическими демиургическими именами, намеревающимися переделать устройство мира, функционирует как любопытная параллель к клятве Создателя. Это соответствие, однако, как и прежде рассмотренные атрибуты, имеет инверсивный характер. В то время как демиургическая сила Божьего Имени создает мир и поддерживает его гармоничное существование, клятва Стражей создает хаос, позволяя этим негативным демиургическим силам разомкнуть скрепы мироздания для того, чтобы изменить сотворенный порядок. Благодаря этой клятве ангелы также получают невероятную возможность доступа к глубочайшим тайнам мироздания, обретая способность имитации творческих сил Бога. В поздних раввинистических источниках о таких ангелах часто говорится, что они буквально «падали вниз с открытыми глазами».


Интересно то, что, находясь у Престола Божия, в самом центре Божественного Присутствия, патриарх получает видение другого, демонического присутствия в низшей сфере: он созерцает обличье Азазеля во время грехопадения в Эдеме, где демон изображается переплетенным с первозданными людьми. Это изображение интересно тем, что местом обитания Азазеля оказывается первозданный образ древа, насажденного в Эдемском саду.
Несомненно, в данном отрывке текста перед читателями предстает то самое бесславное Древо познания добра и зла — зловещий символ изначального падения первой человеческой пары.
Особенности этой сцены, включая указание на «виноградные грозди» как плод этого дерева, вызывают в памяти ряд знакомых мотивов, которые иудейское предание ассоциирует с райским древом. Некоторые моменты этой сцены кажутся нам знакомыми, но не все. Одна новая деталь, поражающая воображение читателя, заключается в том, что Азазель изображен между сплетенными телами первозданных людей.
Такое необычное изображение демона и пер-возданной пары долгое время было загадкой для многих исследователей славянского апокалипсиса.

описание в Откровении Авраама открывает перед нами новую, довольно загадочную символику. Исследователи уже отмечали эротическое измерение этого изображения. Так, было предложено, что объятия демона с первородной парой указывают на некий эротический союз трех существ (ménage à trois). Но какой богословский смысл стоит за этим чудовищным соединением, в которое оказываются вовлечены демонический дух и человеческая пара?
Можно ли предположить, что эта сцена загадоч-ного союза архидемона с первозданными людьми представляет собой не только скандальную иллюстрацию первородного греха Адама и Евы, но и является одной из самых таинственных и противоречивых сцен, изображающих эпифанию Азазеля?
Ведь вполне возможно, что здесь, как и в некоторых других эпизодах Библии и апокрифов, эротическая образность и символика супружеского союза могут быть использованы как средства изображения эпифании.
Более того, если в сцене с праотцами уже присутствует момент эпифании, то образ дерева только усиливает это теологическое измерение. В этом смысле особые детали положения Азазеля между первозданной четой под древом должны вызывать в памяти богословское истолкование другого знаменитого древа Эдемского сада — Древа жизни.

В иудейском фольклоре Древо жизни часто имеет теофанический смысл, ибо оно представляет 52 Про предание о змеевидной Еве в иудейской и христианской литературе см.: S. Minov. «Serpentine» Eve in Syriac Christian Literature of Late Antiquity // With Letters of Light: Studies in the Dead Sea Scrolls, Early Jewish Apocalypticism, Magic and Mysticism. Ekstasis, 2 / Eds. D. Arbel and A. Orlov. Berlin/New York: De Gruyter, 2010. P. 92–114.

Так, например, в книге Зогар (I, 237) изложено загадочное предание о симметричности высших и низших херувимов, и последние в этом тексте явно ассоциируются с Древом греха и порчи:
Адам был наказан за свой грех и навлек смерть на себя и на весь мир, почему и древо, от которого он согрешил, было искоренено из рая навсегда вместе с Адамом и его потомками.
И далее сказано, что Бог «поставил херувимов на востоке сада Эдемского» — это были низшие херувимы, потому что как существуют высшие херувимы, так и существуют низшие херувимы, и Он взвалил это древо на них

Еще более поразительными представляются евангельские описания искушения Господа в пустыне, где Сатана служит своего рода ангельским носителем визионера — его психопомпом, который переносит героя повествования к различным эсхатологическим ландшафтам, включая в том числе и самые возвышенные места. Здесь надо отметить, что в иудейской апокалиптической литературе ангелы и архангелы часто служат психопомпами визионеров. Так, например, во Второй книге Еноха повествуется о перенесении седьмого патриарха на небо двумя ангелами. В том же апокалиптическом произведении первосвященник Мелхиседек переносится на крыльях архангела Гавриила в рай. В описаниях искушений Иисуса Сатана, видимо, тоже выполняет эти знакомые функции ангела-носителя. Необходимо отметить, что в Матфеевом описании искушений Сатана переносит Иисуса не в ад, а на «святые вершины» — сначала на крыло Храма в Святом городе, а затем на вершину священной горы. Некоторые ученые считают, что гора понимается здесь, как и в не-которых других апокалиптических текстах, как место Божественного пребывания. Апокалиптические роли Дьявола парадоксальны и вызывают недоумение. Необычная роль Сатаны как того, кто

переносит тайнозрителя в высшие области, по-видимому, наполнена здесь глубоким полемическим смыслом. Вполне возможно, что автор пытается здесь критически переработать знакомые апокалиптические мотивы путем изображения Сатаны в его необычной роли ангельского психопомпа Христа.
Важно также, что как в Евангелии от Матфея, так и в Евангелии от Луки Сатана служит не только в качестве ангела-переносчика, но и в качестве ангела-путеводителя визионера (его angelus interpres), который буквально «ведет» (ἀναγαγὼν αὐτὸν) провидца, «показывая ему» (δείκνυσιν αὐτῷ / ἔδειξεν αὐτῷ) реалии горних миров, выполняя при этом традиционные функции ангелов-толкователей, хорошо известные нам из иудейских апокалиптических и мистических текстов. Ученые ранее уже указывали на терминологические соответствия между евангельскими описаниями искушения Иисуса и Книгой Второзакония, 34:1–4, где Бог выступает как ангел-путеводитель Моисея во вре-мя получения пророком откровения на горе Нево.
В этом повествовании Бог, беря на Себя функции angelus interpres, показывает (ἔδειξεν) 10 тайнозрителю Землю обетованную, давая ему при этом объяснения

Возвращаясь к мотиву храмового двора, который в славянском апокрифе ассоциируется с морем, следует обратить внимание на еще один значимый образ, а именно символику загадочного обита-теля океана — Левиафана, охарактеризованного в тексте Откровения Авраама как основание творения. Использование этого образа чудовища, со-творенного в начале создания мира, следует рассматривать в контексте иудейской традиции, где в преданиях о первоначальном основании мира нередко прослеживаются мотивы храмового культа, а основание мира ассоциируется со священным обрядом закладывания основания храма. Общая идея закладки основания мира как закладки храма получила свое выражение в понятии «Камня основания» (эбен шетия). Этот предмет, с которого, согласно религиозным текстам Месопотамии

В раввинистических источниках Камень основания часто идентифицировался как с основанием небесного святилища, так и со скалой в Святая святых Иерусалимского храма. В Мишна, Йома, 5:2 говорится, что «после исчезновения Ковчега на его месте со времен ранних пророков остался камень, и он был назван Шетия. Он возвышался над полом на три ширины пальцев».
Более того, в иудейских источниках первозданный камень наделяется дополнительной функци-ей космической дамбы, служащей для усмирения и запечатывания хаотических вод бездны. Подобного рода мотив запечатывания первозданных вод можно обнаружить уже в Молитве Манассии, 1–3, в которой Бог представлен запечатывающим хаос Своим славным Именем:

В Псикта рабати, 48:3 говорится, что, если бы Левиафан не лежал поверх бездны и не придавливал ее, бездна в конце концов разрушила бы мир и затопила его 73. Учитывая все эти свидетельства, исследователи высказывали предположение, что в иудейской традиции Левиафан предстает как «заслонка на пути первозданных вод, предотвращающая возникновение разрушительного Потопа, который может прорваться из преисподней»
Subscribe

  • Леви-Брюль и пример социальной деградации

    Книга выделяет два лагеря в антропологии культуры - Леви-Стросс и Леви-Брюль, основной предмет книги - мышление древних людей. Леви-Брюль, если…

  • Новые кирпичи

    Книга по современной теории эволюции, с особенным вниманием к новым идеям. Автор мыслит это дело так: не надо никакой общей теории, которая бы…

  • Социальность у людей и собак очень похожа

    книга о поведении собак, о собачьем "языке" и правилах поведения. Ну и о том, что надо грамотно выстраивать отношения с собакой. и еще - что это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments