ivanov_p (ivanov_p) wrote,
ivanov_p
ivanov_p

Categories:
С разных сторон великолепны великолепные тексты. Сейчас вот меня заинтересовал пример, насколько же отличается понятие о хорошем. Берется текст выдающийся, выдающегося ученого, большого знатока, признанного профессионала. Если бы это был естественник, - ну, можно было б ожидать некоторых признаков текста. Ясность, краткость... И, разумеется, истинность. Вот я нашел другой текст, текст гуманитария. Он в некотором смысле вопиющ. Пожалуй, можно сказать: каждое предложение ложно. В самом простом и буквальном смысле. Однако этот смысл не нужен - ничтожен читатель, который бы прочел этот текст как набор лживых предложений. Он ориентирован на людей, которые понимают, в чем состоит ложность каждого утверждения, у которых эта нарочитая ложность вызывает определенные ассоциации, и сплетение этих ассоциаций и составляет новизну и ценность данного текста. При всем том текст - не идеологический, не болтологический, это - история и текст историка. Очень хороший, великолепный текст.


И тем не менее, что бы мы ни говорили о самом Николае I и как бы к нему ни относились, неоспоримый факт, что в Николаевскую эпоху Россия создала великую культуру. Конечно, это прежде всего литературная культура. Именно в Николаевскую эпоху мы осознали себя как литературная цивилизация. И Лермонтов укладывается в Николаевскую эпоху, и Пушкин написал свои главные сочинения в Николаевскую эпоху, и Гоголь! Как правило, великая культура не создается в эпохи свободы, и особенно — в революционные эпохи. Для великой культуры, как ни странно, более приличествует реакция. Во время реакции есть время подумать, и поскольку не каждый может или хочет проявиться как человек деятельный, он проявляется как человек созерцательный.

Ну, а каково состояние души, каково состояние общества и в чем, собственно, сущность этой культуры? С точки зрения императора и тех, кто его окружал, все было ладно — тишь да гладь и Божья благодать! “Самодержавие, православие и народность!” И, конечно, мы — первые в Европе: мы подавили польское восстание 1830-х годов, мы подавляем Венгерскую революцию в 1848 году. И о нас говорят: жандарм Европы. Все это значит: Европа нас боится и мы первенствуем. Но такие эпохи показного величия всегда кончаются плохо, проигрышем какой-то маленькой войны с большими последствиями. Как только кончилось это почти тридцатилетнее (29-летнее с небольшим) царствование, началась национальная болезнь.

...Раздваиваются цари, раздваиваются и простецы. Раздваивается общество в целом. Например, появляются западники и славянофилы. Затем появляется эмиграция... И, конечно, с этим связан национальный комплекс неполноценности — нужно куда-нибудь обязательно “бежать”. Западник Белинский думает: надо нам на Запад бежать (хотя сам Белинский не знал ни одного иностранного языка, будучи при этом вполне почтенным человеком). Славянофилы “бегут” в какую-то небывалую православную Русь.

...Нация, лишенная святых — а новых святых не появлялось у нас практически после Петра I, — избрала себе в виде наставника поэта. И Николай принял Пушкина как наставника. Это — последняя пара и конец поэтической русской истории, потому что после Пушкина началась проза. Пришел роман, наступило время прозы, не только в литературе, но и в жизни.

...Самое страшное для русской истории, что раздваиваются культура и вера. Анна Федоровна Тютчева была фрейлиной при дворе, а две ее сестры были помещены в Смольный институт, и она к ним, конечно, все время ходила. Она пишет: “Религиозное воспитание заключалось в соблюдении чисто внешней обрядности. И довольно длинные службы, на которых ученицы обязаны были присутствовать в воскресные и праздничные дни, представлялись им только утомительными и пустыми обрядами. О религии как об основе нравственной жизни и нравственного долга не было и речи. Весь дух, царивший в заведении, развивал в детях прежде всего тщеславие и светскость”.

Поэтому нас не удивляет, что Чичиков — человек, который всеми правдами и неправдами хотел выбиться в люди, — ни разу в церковь не сходил! А Евгений Онегин? Тоже ни разу! Безрелигиозность вообще связана с явлением “лишних” людей. И это тоже признак болезни, когда в государстве умные, дельные и благородные люди — лишние. Они никому не нужны. И сами, кстати, никуда идти не хотят, потому что знают: проку не выйдет.

И вот появляется идея отречения. Это произошло в тот момент, когда князь Иван Гагарин стал иезуитом и в католичество перешел профессор Московского университета Владимир Сергеевич Печерин, — они, конечно, сразу уехали за границу.

А другая сторона того же явления — исступленная вера. Появляются какие-то совершенно невероятные утопии. Вот “Выбранные места из переписки с друзьями” Гоголя: “Власть государя — явление бессмысленное, если он не почувствует, что должен быть образом Божиим на земле”.

...Запугать! Запугать! Вот политика Николая. Но испуганный человек и испуганная нация — они ведь становятся опасными. Нация готова к бунту, к неповиновению, к чему угодно. Умер Николай, и Россия превратилась в нацию бунтовщиков.

Это закономерно, потому что эпохи победителей всегда приводят к поражениям. Россия была победительницей. Еще Пушкин писал: “…силою вещей / Мы оказалися в Париже, / И русский царь — глава царей”. Это про Александра I, конечно, но Николай тоже считал себя “главой царей”.

Победителям нельзя позволять править после победы. И правильно сказал Веллингтон после Ватерлоо, а он был победителем: “Хуже поражения — только победа”. И у нас после последней великой войны — Второй мировой, Великой Отечественной — правили победители. И к чему они нас привели? Они слишком задержались. У них был комплекс победителей, поэтому они ничего не делали или делали не то, что надо.

...Оглядывая русскую историю и думая о русских царях, за редкими исключениями приходишь к выводу, что все они были глубоко несчастны. Конечно, были среди них люди, которые обладали силой характера, которые смогли преодолеть и переменить свое собственное сопротивление веяниям века, ходу вещей, включая перемену быта. Таким был Петр Великий прежде всего. Такой была Екатерина Великая, хоть и не принявшая официально этого титула. А все остальные — рабы своего высокого положения. Николай думал, что рабы — его подданные, а он был первый раб!

Давайте и прошлых властителей, и нынешних, и будущих — пожалеем. Умный человек, если он не призван силою обстоятельств, как был призван Николай I силой рождения и отречением Константина, — умный человек вверх не пойдет..


Я думал, что естественники такого не делают. Но потом вспомнил. Текст, приведенный выше - это нечто вроде торжественной речи, это популярная работа, обращенная к внешней публике, она призвана не точно описать факты, а указать смысл. И потому много метафор, подчеркнуто то, что кажется главным и не проговорены многие детали, которые этот смысл затемняют. Поступают ли так естественники? Да, конечно, сплошь и рядом. Я вспомнил Докинза - толстые томы примерно такой же степени удаленности от истины, где выпуклости смысла принесены в жертву детали. И делается это вранье по той же причине - чтобы профаны (и не только они) лучше поняли истину, точнее уловили смысл, совершенно очевидный для автора.
Я бы назвал это понятиями близкими и противоположными. Ложь и вранье. Очень кстати различие терминов. Одно слово в языке имеет немного приподнятый характер, торжественный, чуть выспренний. Другое - снижающее, циничное. Я бы сказал, что гуманитарии чаще лгут, а естественники - врут. В этом, конечно, разница.
Subscribe

  • Леви-Брюль и пример социальной деградации

    Книга выделяет два лагеря в антропологии культуры - Леви-Стросс и Леви-Брюль, основной предмет книги - мышление древних людей. Леви-Брюль, если…

  • Новые кирпичи

    Книга по современной теории эволюции, с особенным вниманием к новым идеям. Автор мыслит это дело так: не надо никакой общей теории, которая бы…

  • Социальность у людей и собак очень похожа

    книга о поведении собак, о собачьем "языке" и правилах поведения. Ну и о том, что надо грамотно выстраивать отношения с собакой. и еще - что это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments