April 30th, 2012

trees

(no subject)

Вот что я сделаю
давным-давно, больше тридцати лет назад, в 70-е, в самый сок советской власти, я был знаком с одной женщиной. Я был совсем зеленый, а она уже стара. Я приходил к ней домой и разговаривал. Что ей был за интерес? Наверное, она присматривалась к "молодому поколению", на что годится и каким уродилось. Я, конечно, очень плохой представитель чего угодно, но так уж вышло. А я читал книги ее библиотеки, которых нигде было не достать, слушал ее рассказы о разных местах и людях. Потом? Знаете, это не интересно. "Потом" всегда одно и то же - она умерла.

Она мне дарила некоторые книги, чистила библиотеку, ну и отдавала. Помню, у нее я получил Тысячу и одну ночь - карманное издание, меленькие томики на немецком, готическим шрифтом. Там же был Ленау на немецком, еще что-то, старые поэты 19 века. И среди прочего - альбом.

Вы помните, что это такое? В 19 веке альбомы - это куда приходящие гости писали свои стихи, у каждой порядочной дамы были альбомы. А в СССР тоже были альбомы, совсем другие. Многих поэтов не издавали, они были фактически запрещены. Их доставали - дореволюционные издания, списки, что угодно - переписывали, а потом перепечатывали. На специальных таких форматных листочках бумаги - хорошей бумаги тоже не было, ее специально отыскивали для такого дела. Потом листочки сшивали, а вместо обложки обшивали цветной материей, иногда украшали вышивкой. Получался альбом - самодельный поэтический сборник.

При этом дама очень любила Константина Липскерова, не сказать чтобы очень известного поэта, а еще Гумилева... Так вот, в альбоме половина стихов - Липскерова. А половина - её. Она перепечатывала любимого своего Липскерова, и вместе с ним перепечатывала свои стихи. До некоторой степени они похожи. Холодные такие узоры... Мне кажется, это не поэзия, это умелое складывание рифм на определенную тему, это выговаривание своей веры и своей боли, но не поэзия. Впрочем, мне не следует высказываться о поэзии.

Конечно, я несколько помню о той женщине - кто, что и как. Но не буду рассказывать. А лучше я попробую распорядиться этим альбомом. Он лежит у меня на полке уже много лет, на черном фоне ярко-зеленые с красной оторочкой листья, ткань на ощупь приятная, бархатистая. Куда следует девать стихи, которые почти не были написаны - не опубликованы, не известны и не твои? Сейчас у нас сеть, и я подумал, что правильно будет положить их в сеть. Пусть будут.

Да, ещё. Она не помечала свои стихи инициалами, и я не настолько знаю Липскерова, чтобы быть уверенным, что помню все стихи. Липскерова она тоже не помечала - просто перепечатывала, как и свои. В результате я решил печатать как есть - альбом в том виде и порядке, в каком он существует, с любовью сделанный, обернутый и вышитый.

Я каждый вечер отмечаю,
Что срок еще на день короче,
Но перемен не замечаю;
Опять проходят дни и ночи,
Ничем конца не предвещая.

И жизнь дает ответ суровый:
Тогда наступит избавленье,
Когда душа взлететь готова,
Отбросив слабость и сомненья,
Разрушив тяжкие оковы.

Исчезнут боль и сожаленья,
И если в сердце Дух разбужен,
В одно сверкнувшее мгновенье
Мы в цепь из розовых жемчужин
Вплетем былых страданий звенья.

И час наступит расставанья
С Землей. с надеждами и снами,
С нас обманувшими мечтами,
И расцветет цветок Познанья
В огне любви и состраданья.
2.2.1982
trees

(no subject)

Мы знать должны - не надо смерти ждать,
Как избавленья от земных страданий;
Когда останется лишь пепел от желаний,
На новый путь мы сможем твердо встать.

Не надо думать, что вернет утраты
Земные нам неведомый астрал;
Кто быстротечность радостей познал -
Не будет ждать в астрале их возврата.

Ум и талант, видений ярких ряд,
Что на земле казалось столь прекрасным,
К чему всю жизнь стремились мы напрасно -
Пусть все мечты при жизни догорят!

Так умирать должны мы каждый день,
И счастлив тот, кого тот луч священный
Пронзит, испепеляющий мгновенно
Утех земных обманчивую тень.

Нам воплощенье каждое дано
Не как уроков старых повторенье;
Оно - в века летящее мгновенье,
Слиянье с вечностью кующее звено.
30.12.1981