ivanov_p (ivanov_p) wrote,
ivanov_p
ivanov_p

Categories:

Вот еще книга

Это выписки из дневников и воспоминаний очевидцев первых послереволюционных лет, о красном терроре.
С.В. Волков. Красный террор глазами очевидцев. Издано, как я понимаю, в 2009 г.
http://e-libra.ru/read/211469-krasnyj-terror-glazami-ochevidcev.html или http://litrus.net/book/read/157968
Вот абзац из ведения.
tempFileForShare_2017-06-17-18-20-08_resized
А текст читать мне было жутко тяжело. Поэтому ничего не могу сказать о тексте. Тяжело вот почему. Есть такой фантаст - Петухов. Писал он, помню по 90-м годам, жуткую чернуху. Всякие макабры, пытки, мутанты, расстрелы и проч. Ну, это ведь фантастика, причем такого вот жанра и качества. Книга попала в руки, я ее полистал, поморщился, удивился, еще полистал - что, правда там вот прямо так вот все до конца? - да, вот так. Ну и закрыл, чтоб больше не видеть.

В воспоминаниях совершенно живые, реалистические, правдивые впечатления и воспоминания о такой вот чернухе. Не художественный вымысел, а просто описание людей, этих чекистов, которые производили пытки и расстрелы. Не знаю, получилось ли объяснить. Когда чей-то больной вымысел - отодвигаешь книгу, чтобы не видеть дряни. Но тут-то воспоминания о виденном. С фамилиями тех людей.

Это всё, что я могу сказать о книге. Мучался с ней долго, подряд читать не смог. Пару-тройку страниц, что-то другое поделаю, еще страницы четыре, все, больше не могу.




Меня со страхом и злобой отталкивают: «Рехнулся! Помешался, — раздается голос из темноты. — Да и немудрено от всего этого! Да!» А мне смешно и радостно глядеть на ихнее непонимание… Слышны приближающиеся шаги… опять отодвигается с шумом засов, опять открывается дверь и опять нам в лицо ударяет фонарный свет вместе с морозным воздухом. «Взять его нужно отсюдова, чего валяться-то будет!» — обращается тот самый мужик в дубленом полушубке к кому-то за дверью. «А он готов?» — «Да разве после меня жить кто останется! — с самодовольным смехом сказал мужик в полушубке. — Ведь руку Яши Сабурина все знают!» Начинают медленно подымать что-то большое, бесформенное, случайно свет фонаря упал на эту темную массу, и я увидел слипнувшиеся в крови, беспорядочно висящие седые волосы и тянувшуюся по полу окровавленную руку… «А здорово ты его это угодил по черепу — вишь как рассек!» — снова со смехом сказал один, и все скрылись за дверью. Стук засова — и мы опять в темноте, опять чувствую ту же усталость и голод, клонит ко сну, полная апатия ко всему случившемуся, до того притупились нервы за это сидение и ожидание. «А хорошо бы заснуть», — подумал я и даже зевнул…


Дали каждому приведенному по хорошо отточенному клинку шашки, и крикнул комиссар: „Ну, ребята, кто хочет жить, так выручайте жизнь вашу! По счету „три“ руби супротив стоящего, а кто раньше замахнется, так мы с ним сами расправимся“, — и револьвером погрозил. Ну начал тянуть: „Раз!.. Два!..“ Смотрят на них палачи, как они глазами-то друг друга едят, наслаждаются видом бессовестным… „Три!“ И гляжу, говорит, два на ногах остались, у одного рука левая разрублена, кожа, как очахнутая ветка, висит и кость видна, а другому полскулы вырублено. Стоят они в крови голые, да такие страшные, что в дрожь бросило. Подходит комиссар с подчиненными и револьвер в руке держит. „Ну, миленькие! Да и глупые вы, ну подумайте, куда вы калеки да изуродованные годны-то будете! Не лучше и вам туда отправиться!“ — И он револьвером на потолок показал. Взвыли они, сердечные, просятся, на колени один упал, сапоги целует. „Не губите, родимые, пожалейте! Жена, дети сиротами останутся, не виновен я перед вами! Крест готов целовать на этом, помилуйте! Дома всех Богу заставлю молиться за вас, сердечные!“ И плачет, и руками за колени схватить хочет, кровь во все стороны брызжет от кожи-то очахнутой. А комиссар наклонился и шашку у убитого одного взял, а потом вдруг улыбнулся злой улыбкой, скорей зубы по-волчьему оскалил и говорит мягким голосом: „Ну иди домой, только смотри не обмани, что Богу-то своему молиться будешь за меня, грешника окаянного!“ — „Спасибо! Век не забуду, спасители, всех заставлю поклоны отбивать и…“ — „Ну, скорей беги только, а то еще раздумаю!!“ Повернулся несчастный лицом к двери, только шаг хотел сделать, как мертвым упал, не шелохнулся, только руки вперед вытянул. Шашкой по темени, значит, угодил, а другого в три шашки на куски изрубили. Но этим дело не кончилось, сложили всех убитых на три кучки голова к голове, а ногами к ногам — и начали об заклад биться, кто перерубит одним разом, сначала шею, потом туловище и т. д. Вот стал комиссар первым рубить: тррах! — не попал как следует, по уху да скуле задел, только кости затрещали, разозлился, выругался так, что передать страшно — глаза кровью налились, губы красные стали, жилы на лбу вздулись и еще раз… Только головы откатилися и одна прямо ко мне под ноги зашумела: глаза открытые, кровь течет — задрожал он, как осиновый лист, кровью запахло, почувствовал, как шапка на голове зашевелилася, затошнило, а все-таки выдержал, звука не подал. И так около часа они забавлялися, говорит, думал, что к дьяволам в преисподнюю попал, в особенности как нарубили они и сложили все трупы в одну кучу, там голова валяется, там пол руки, а там туловище, весь пол красным стал от крови, а они смеются по-звериному, ругаются бог знает как! Ходят, пошатываясь, будто пьяные, а руки как в красные перчатки одетые. Потом комиссар взобрался на кучу эту и вдруг обращается ко мне: „Ты все видел? Так когда пойдешь обратно, расскажи всем, как с контрреволюционерами расправляемся“. Вот, милые, что было, сам потом нам рассказывал — ведь своими глазами все видел, а на другой день трясти его начало, бредил и всякие страсти выкрикивал, пока не вынесли его куда-то», — закончил рассказчик.


Нужно ли говорить, что такая упрощенная форма суда в условиях всеобщего бесправия и террора в стране создает безбрежные границы самого безудержного произвола. Застенки Чеки напоминают средневековье по своей дикости, жестокости и глумлению над человеческой личностью. Пытки, взятки деньгами и натурой в Чеке расцвели махровым букетом. Причем пытки совершаются путем физического и психического воздействия. В Екатеринодаре пытки производятся следующим образом: жертва растягивается на полу застенка. Двое дюжих чекистов тянут за голову, двое за плечи, растягивая таким путем мускулы шеи, по которой в это время пятый чекист бьет тупым железным орудием, чаще всего рукояткой нагана или браунинга. Шея вздувается, изо рта и носа идет кровь. Жертва терпит невероятные страдания. При этом нужно оговориться, что пытке подвергаются лишь более важные «контрреволюционеры», замешанные в какой-либо опасной организации, которую чекисты стремятся раскрыть. Такой пытке в Екатеринодарской Чеке подвергся офицер Терехов, кстати сказать, уже психически больной, ибо во время пытки он лишь смеялся, чем привел в ярость палачей; затем гражданин Аксютин, впоследствии расстрелянный, гражданин Потоля, обвинявшийся в убийстве и приговоренный на 8 лет принудительных работ. Причем с пыткой Потоли произошел любопытный казус: Потоля коммунист. Когда истязали некоммунистов, то сидевшие в камере коммунисты, о которых мы говорили выше, Нестеров, Шадурский, Шаров, Сараев и др. оставались безучастными и ничем на это не реагировали. Но достаточно было подвергнуть пытке коммуниста Потолю, как поднялась буря негодования и обвинение чекистов в возврате к старому режиму, в продажности буржуазии и т. п. Тотчас в камере состоялось совещание всех сидевших коммунистов, начался стук в двери и вызов председателя Чеки Котляренки. В камеру явился комендант и прочие власти Чеки в целях успокоения расходившихся товарищей по партии. И нужно сознаться, эта демонстрация имела свои последствия: истязаемых не стали сажать в общие камеры, а в одиночки.


Ровно в два гремели входные двери, в коридоре раздавались голоса и стук прикладов, отворялись двери камер, и при свете ручных фонарей представители наиболее сознательной части Красной армии, с трудом считая из-за темноты и собственной безграмотности безграмотно, каракулями написанные фамилии осужденных, разыскивали по камерам тех, кто был им нужен. А те, кто сидел в камерах, жались к стенкам, прятались друг задруга, думая хотя бы этим спастись от смерти. Инстинкт жизни был настолько велик, что часто заключенные сами помогали солдатам вытаскивать из камер тех, кто не хотел или не имел силы выйти добровольно. Многие кричали, бились, кусали своих палачей, умоляли о помощи других арестованных, но это только раздражало солдат. Они — вкусившие человеческой крови, потерявшие человеческий облик, для них убийство было уже необходимостью. Кровь притягивала, кровь такая красная, бьющая фонтаном из ран, кружила голову и заставляла чувствовать этих полуживотных такое же наслаждение, какое испытывает хищник, раздирающий жертву на части.


Вот как предстала передо мной зала пыток и развлечений красных палачей в этом застенке. Большая комната, и посредине бассейн. Когда-то в нем плавали золотые рыбки… Теперь этот бассейн был наполнен густой человеческой кровью. В стены комнаты были всюду вбиты крюки, и на этих крюках, как в мясных лавках, висели человеческие трупы, трупы офицеров, изуродованные подчас с бредовой изобретательностью: на плечах были вырезаны «погоны», на груди — кресты, у некоторых вовсе содрана кожа, — на крюке висела одна кровяная туша. Тут же на столиках стояла стеклянная банка и в ней, в спирту, отрезанная голова какого-то мужчины лет тридцати, необыкновенной красоты…
С нами были французы, англичане и американцы. Мы испытали ужас. Все было описано и сфотографировано.
Subscribe

  • Леви-Брюль и пример социальной деградации

    Книга выделяет два лагеря в антропологии культуры - Леви-Стросс и Леви-Брюль, основной предмет книги - мышление древних людей. Леви-Брюль, если…

  • Новые кирпичи

    Книга по современной теории эволюции, с особенным вниманием к новым идеям. Автор мыслит это дело так: не надо никакой общей теории, которая бы…

  • Социальность у людей и собак очень похожа

    книга о поведении собак, о собачьем "языке" и правилах поведения. Ну и о том, что надо грамотно выстраивать отношения с собакой. и еще - что это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments